Неточные совпадения
Последуя тому, что налагают на нас обычаи и нравы, мы приобретем благоприятство тех, с кем живем. Исполняя предписание
закона, можем приобрести название честного человека. Исполняя же добродетель, приобретем
общую доверенность, почтение и удивление, даже и в тех, кто бы не желал их ощущать в душе своей. Коварный афинский сенат, подавая чашу с отравою Сократу, трепетал во внутренности своей пред его добродетелию.
Но что ж претит моей свободе?
Желаньям зрю везде предел;
Возникла обща власть в народе,
Соборный всех властей удел.
Ей общество во всем послушно,
Повсюду с ней единодушно.
Для пользы
общей нет препон.
Во власти всех своей зрю долю,
Свою творю, творя всех волю, —
Вот что есть в обществе
закон.
Муж и жена в обществе суть два гражданина, делающие договор, в
законе утвержденный, которым обещеваются прежде всего на взаимное чувств услаждение (да не дерзнет здесь никто оспорить первейшего
закона сожития и основания брачного союза, начало любви непорочнейшия и твердый камень основания супружнего согласия), обещеваются жить вместе,
общее иметь стяжание, возращать плоды своея горячности и, дабы жить мирно, друг друга не уязвлять.
В политико-экономических книгах, в Милле, например, которого он изучал первого с большим жаром, надеясь всякую минуту найти разрешение занимавших его вопросов, он нашел выведенные из положения европейского хозяйства
законы; но он никак не видел, почему эти
законы, неприложимые к России, должны быть
общие.
Он забывал, как ему потом разъяснил Сергей Иванович, тот силлогизм, что для
общего блага нужно было свергнуть губернского предводителя; для свержения же предводителя нужно было большинство шаров; для большинства же шаров нужно было дать Флерову право голоса; для признания же Флерова способным надо было объяснить, как понимать статью
закона.
Он не мог согласиться с этим, потому что и не видел выражения этих мыслей в народе, в среде которого он жил, и не находил этих мыслей в себе (а он не мог себя ничем другим считать, как одним из людей, составляющих русский народ), а главное потому, что он вместе с народом не знал, не мог знать того, в чем состоит
общее благо, но твердо знал, что достижение этого
общего блага возможно только при строгом исполнении того
закона добра, который открыт каждому человеку, и потому не мог желать войны и проповедывать для каких бы то ни было
общих целей.
Но зато есть щели, куда не всегда протеснится сила
закона, где бессильно и общественное мнение, где люди находят способ обойтись без этих важных посредников и ведаются сами собой: вот там-то машина
общего движения оказывается неприложимою к мелким, индивидуальным размерам и колеса ее вертятся на воздухе.
— Заметил ты, как собаки встречаются и обнюхиваются? Тут какой-то
общий у них
закон природы.
— Это коли все равны, у всех одно
общее имение, нет браков, а религия и все
законы как кому угодно, ну и там все остальное. Ты еще не дорос до этого, тебе рано. Холодно, однако.
Речь шла только о том, имел или не имел по
закону издатель право напечатать статью фельетониста, и какое он совершил преступление, напечатав ее, — диффамацию или клевету, и как диффамация включает в себе клевету или клевета диффамацию, и еще что-то мало понятное для простых людей о разных статьях и решениях какого-то
общего департамента.
Смех, которым ответил адвокат на замечание Нехлюдова о том, что суд не имеет значения, если судейские могут по своему произволу применять или не применять
закон, и интонация, с которой он произнес слова: «философия» и «
общие вопросы», показали Нехлюдову, как совершенно различно он и адвокат и, вероятно, и друзья адвоката смотрят на вещи, и как, несмотря на всё свое теперешнее удаление от прежних своих приятелей, как Шенбок, Нехлюдов еще гораздо дальше чувствует себя от адвоката и людей его круга.
Главные качества графа Ивана Михайловича, посредством которых он достиг этого, состояли в том, что он, во-первых, умел понимать смысл написанных бумаг и
законов, и хотя и нескладно, но умел составлять удобопонятные бумаги и писать их без орфографических ошибок; во-вторых, был чрезвычайно представителен и, где нужно было, мог являть вид не только гордости, но неприступности и величия, а где нужно было, мог быть подобострастен до страстности и подлости; в-третьих, в том, что у него не было никаких
общих принципов или правил, ни лично нравственных ни государственных, и что он поэтому со всеми мог быть согласен, когда это нужно было, и, когда это нужно было, мог быть со всеми несогласен.
При данном состоянии мира и человека мировая душа действует как внешняя закономерность космической жизни, с принудительностью физического
закона [Эту софийность души мира, или
общую закономерность всего сущего, стремится постигать и так называемый оккультизм, притязающий научить не внешнему, но внутреннему «духовному» восприятию сил природы.
«
Законы природы», идея о все
общей мировой детерминированности, о каком-то perpetuum mobile [Вечный двигатель (лат.).] есть необходимое вспомогательное орудие познания, его прагматические костыли, опираясь на них человек расширяет свою мощь и положительную свободу.
Насколько же при этом от вопросов технических восходят к
общим и принципиальным, то и они подпадают тому же
закону — религиозной окачествованности философии, хотя не всегда легко ее разглядеть [Так, напр., нелегко под «чистой логикой» Когена увидать скрытое в ней острие неоюдаизма.
Я выпадаю из экстериоризированного для меня «
общего», притязающего быть для меня общеобязательным
законом.
Киреевский, им выражена так: «Внутреннее сознание, что есть в глубине души живое
общее сосредоточие для всех отдельных сил разума, и одно достойное постигать высшую истину — такое сознание постоянно возвышает самый образ мышления человека: смиряя его рассудочное самомнение, оно не стесняет свободы естественных
законов его мышления; напротив, укрепляет его самобытность и вместе с тем добровольно подчиняет его вере».
— Я не выставляю подсудимого каким-то идеальным человеком, — говорил Веревкин. — Нет, это самый обыкновенный смертный, не чуждый
общих слабостей… Но он попал в скверную историю, которая походила на игру кошки с мышкой. Будь на месте Колпаковой другая женщина, тогда Бахарев не сидел бы на скамье подсудимых! Вот главная мысль, которая должна лечь в основание вердикта присяжных.
Закон карает злую волю и бесповоротную испорченность, а здесь мы имеем дело с несчастным случаем, от которого никто не застрахован.
Ст. 469 «Устава» дает право местному начальству без формального полицейского исследования определять и приводить в исполнение наказания за такие преступления и проступки ссыльных, за которые по
общим уголовным
законам полагаются наказания, не превосходящие лишения всех особенных прав и преимуществ с заключением в тюрьме.
Крестьянин из ссыльных может оставить Сахалин и водвориться, где пожелает, по всей Сибири, кроме областей Семиреченской, Акмолинской и Семипалатинской, приписываться к крестьянским обществам, с их согласия, и жить в городах для занятия ремеслами и промышленностью; он судится и подвергается наказаниям уже на основании
законов общих, а не «Устава о ссыльных»; он получает и отправляет корреспонденцию тоже на
общих основаниях, без предварительной цензуры, установленной для каторжных и поселенцев.
Недалеко то время, когда этот
закон будет
общим.
Да и нет никакой цели подрывать то, что уже само в силу
общего исторического
закона подорвано.
И, правда, повсюду в жизни, где люди связаны
общими интересами, кровью, происхождением или выгодами профессии в тесные, обособленные группы, — там непременно наблюдается этот таинственный
закон внезапного накопления, нагромождения событий, их эпидемичность, их странная преемственность и связность, их непонятная длительность.
Дальше упоминалось о том, что расплата производится при помощи марок, которые хозяйка выдает проститутке по получении от нее денег, а счет заключается в конце каждого месяца, И наконец, что проститутка во всякое время может оставить дом терпимости, даже если бы за ней оставался и долг, который, однако, она обязывается погасить на основании
общих гражданских
законов.
Пропели «Вечную память», задули свечи, и синие струйки растянулись в голубом от ладана воздухе. Священник прочитал прощальную молитву и затем, при
общем молчании, зачерпнул лопаточкой песок, поданный ему псаломщиком, и посыпал крестообразно на труп сверх кисеи. И говорил он при этом великие слова, полные суровой, печальной неизбежности таинственного мирового
закона: «Господня земля и исполнение ее вселенная и вей живущий на ней».
Вот такой суд — с застывшими формами и вековой неподвижностью — всего лучше выказывал, до какой степени в Англии добро и зло переплетены в деле
общей правды и справедливости. Суд — свободный и независимый; но с варварским нагромождением старых
законов, с жестокими наказаниями, с виселицей; а в гражданских процессах — с возмутительной дороговизной; да и в уголовных — с такими же адскими ценами стряпчим и адвокатам.
К толстому безмолвному Белову не прилипло ни одно прозвище, а на красавицу, по
общему неписаному и несказанному
закону, положено было долго не засматриваться, когда она проходила через плац или по Знаменке. Также запрещалось и говорить о ней.
Ему противно было слушать, как дядя, разбирая любовь его, просто, по
общим и одинаким будто бы для всех
законам, профанировал это высокое, святое, по его мнению, дело. Он таил свои радости, всю эту перспективу розового счастья, предчувствуя, что чуть коснется его анализ дяди, то, того и гляди, розы рассыплются в прах или превратятся в назем. А дядя сначала избегал его оттого, что вот, думал, малый заленится, замотается, придет к нему за деньгами, сядет на шею.
Личность, неповторимая, единичная личность, есть высшая ценность, она не есть средство для торжества
общего, хотя бы это
общее было общеобязательным нравственным
законом.
«Добрые дела», как дела
закона, ничего
общего не имеют с Евангелием и с христианским откровением, они остаются в мире дохристианском.
Это есть господство общества и
общего с его
законами и нормами над внутренней, интимно-индивидуальной и неповторимой в своем своеобразии жизнью личности.
Сознание подчинено
закону, который знает
общее и не знает индивидуального.
Но верно обратное: именно этот эмпирический, объективированный мир есть царство
общего, царство
закона, царство необходимости, царство принуждения универсальными началами всего индивидуального и личного, иной же духовный мир есть царство индивидуального, единичного, личного, царство свободы.
Мировой порядок, мировое единство, мировая гармония связана с
законами логики,
законами природы,
законами государства, с властью «
общего», с властью необходимости.
Выпавшие из
закона «
общего» и суть подлинно нравственные люди, подчиненные же
закону «
общего», детерминированные социальной обыденностью суть безнравственные люди.
Так изначально определились внутренние двигатели философии: примат свободы над бытием, духа над природой, субъекта над объектом, личности над универсально-общим, творчества над эволюцией, дуализма над монизмом, любви над
законом.
Персоналистическая переоценка ценностей признает безнравственным все, что определяется исключительно отношением к «
общему», к обществу, нации, государству, отвлеченной идее, отвлеченному добру, моральному и логическому
закону, а не к конкретному человеку и его существованию.
Головлев долго что-то рассказывал, возбуждая
общую веселость, но я уже не слушал. Теперь для меня было ясно, что меня все поняли. Филофей Павлыч вскинул в мою сторону изумленно-любопытствующий взор; Добрецов — язвительно улыбнулся. Все говорили себе:"Каков! приехал
законы предписывать!" — и единодушно находили мою претензию возмутительною.
После сего мы останемся в спокойном уповании, что в день, когда Царь царствующих, по
общему для земнородных
закону, воззовет нас от сего временного царствия в вечность, государственные сословия, которым настоящая непреложная воля наша и сие законное постановление наше, в надлежащее время, по распоряжению нашему, должно быть известно, принесут верноподданническую преданность свою назначенному нами наследственному императору единого, нераздельного Престола Всероссийской Империи, Царства Польского и Княжества Финляндского.
— Да потому что, — я не знаю, — чтобы ясно понимать
законы, надобно иметь
общее образование.
И это откровение человека в моральном творчестве — всегда индивидуально-качественное, а не серединно-общее, где-то воссоединяется с моралью евангельской, с моралью св. Франциска, с индивидуальной поэзией новозаветной жизни, не знающей
закона.
Сущность эта прежде всего в революционном переходе от сознания, для которого мораль есть послушание серединно-общему
закону, к сознанию, для которого мораль есть творческая задача индивидуальности.
Сознание своего назначения, включающее в себя
закон самоотречения, не имеет ничего
общего с наслаждением жизнью.
Мы не знаем, не можем знать, в чем состоит
общее благо, но твердо знаем, что достижение этого
общего блага возможно только при исполнении каждым не того
закона, который устанавливают люди, а того вечного
закона добра, который открыт каждому человеку и в мудрости людской и в его сердце.
Для того, чтобы людям выйти из той грязи греха, разврата и бедственной жизни, в которой они живут теперь, нужно одно: нужна такая вера, в которой люди не жили бы, как теперь, каждый для себя, а жили бы все
общей жизнью, признавали бы все один
закон и одну цель. Только тогда могли бы люди, повторяя слова молитвы господней: «Да приидет царство твое на земле, как на небе», надеяться на то, что царство божие точно придет на землю.
Устройство
общей жизни людей посредством
законов, поддерживаемых насилием, без внутреннего совершенствования, это всё равно что перекладывание без извести из неотесанных камней на новый лад разваливающееся здание. Как ни клади, всё не будет толка, и здание всё будет разваливаться.
Вы хотите, чтобы люди были истинно братьями, вы призываете их к
законам их
общей природы, вы боретесь против всякого притеснения, всякого беззакония, всякого лицемерия; вы призываете на землю царство справедливости, долга, правды, любви, — как же могут те, которых сила основана на противном, не подняться против вас!
Разумеется, есть
общие понятия и
законы, которые всякий человек непременно имеет в виду, рассуждая о каком бы то ни было предмете.
Таким образом, имея
общим с анархией отсутствие всякого
закона и нрава, обязательного для всех, самодурство, в сущности, несравненно ужаснее анархии, потому, что дает озорничеству больше средств и простора и заставляет страдать большее число людей, — и опаснее ее еще в том отношении, что может держаться гораздо дольше.
Ведь ограничивая ее приложением «вечных и
общих»
законов искусства к частным и временным явлениям, через это самое осуждают искусство на неподвижность, а критике дают совершенно приказное и полицейское значение.